TOP

Популярные рубрики

Августа
2013 года
13
Белая Энергия

 

Глава 1
Прощание с землей

 

Что ты должен делать, когда банкомат в ответ на твой запрос отвечает, что ты должен 1000 кредов, когда никакая земная специальность тебя больше не интересует, когда надоело сидеть на месте, когда одежда твоя уже представляет жалкое зрелище и ты никого уже не може ничем заинтересовать, когда привязанности твои исчерпаны, когда на душе спокойно и легко, когда любые заботы тебе кажутся глупой суетой?

В подобном случае есть единственный, по крайней мере для меня, выход - в глубокий космос. Простым матросом. Просто потому, что ничего другого в глубоком космосе ты не умеешь. Потому, что душа твоя чиста, пуста и требует романтических приключений, хотя, по-правде сказать, в работе простого матроса в глубоком космосе ничего романтического нет; одни рутинные смены вахт и не менее рутинные авралы.

Почему еще в глубокий космос - посмотрите на людей в их праздные минуты душевного покоя и безмятежности, при условии, что они бодрствуют, и вы поймете. Где вы можете увидеть таких людей? Где нибудь в далеке от городской суеты. Они собираются или уединяются на лоне природы с единственной целью очищения от суеты и отторжения, пусть временного, от бреда повседневных забот. Когда вы сможете этих людей наблюдать в наиболее безмятежном состоянии? В темное время суток, когда воздух упруг до осязаемости, когда звуки таинственны и захватывают сердце, когда очертания мизансцены столь волшебны, что открывают живую сущность мироздания. Куда смотрят эти люди? Кто по-глупее, и если это на Земле, - на Луну (или на какую-нибудь луну, если это не на Земле, буде таковая имеется), другие же отвернутся от этого лживого света и будут смотреть в другую сторону, на немеркнущее и неизменное творение Господне, на таинственную азбуку, на каббалистические письмена древних звезд, кои и до сих времен тревожат души и определяют судьбы, манят в бесконечность и пугают глубиной!

Но что такое звезды вид с планеты. Жалкое зрелище. Если хочешь увидеть настоящие звезды, постич душой настоящие глубины бездоннее которых нет, настоящие краски, настоящий свет - тебе прямой путь в глубокий космос, подальше от светил и планет, туда, откуда все началось и где все кончается.

Почему еще простым матросом? Во-первых это кратчайший путь в глубокий космос. Во вторых, для людей с аналитическим складом ума и с гуманитарными склонностями, желающих голой философской правды бытия, познать самое себя (ибо Душа женского рода, а Мы только физические вместилища Ее) - нет лучше должности: здесь чистый (в духовном отношении конечно) труд, непритязательные отношения и минимум ответственности за себе подобных.

Посмотрите на капитанов.  Во сколько раз они покажутся вам блистательнее - знайте, во столько же раз они скорбны. Страсти поглощают их, тяготят и чем прямее их осанка, тем тяжелее ее держать прямой. Им удел - распоряжаться и судьбами и жизнями своих подчиненных. Им удел - иной раз посылать людей на верную гибель; но это еще пол-беды, им удел - бесконечные отчеты, фрахты, чартеры, трампы, комиссии, ревизии и черт еще знает сколько наименований казней египетских. А казна! Сколько блистательных карьер разлетелась в прах вместе с осанкой и здоровьем об нее проклятую! Нет ничего более унизительного, чем судьба капитана.

Теперь посмотрите на матроса. Что за молодец! Что за колоритный персонаж и что за живописная рожа на кого ни глянь! Тут тебе ни казней ни ревизий. Если ты настоящий матрос, то вся твоя жизнь состоит исключительно из выдумывания развлечений. Вся твоя натура нацелена на то, чтобы отлынивать от обязанностей, качать права и требовать защиты ото всего чего угодно у всевозможных профсоюзов. Причем все это сплоченно, плечом к плечу, играя мускулами на руках и на лице.

И подраться от души в дальних портах.  Чтобы нос всторону (а может и ножик в ребро - мне более нравиться первое).

 Хотя внутри, в душе, все это беззлобно, так, ради развлечения, для густоты жизни - ибо Настоящий Матрос в душе подлинный романтик и поэт. И все это потому, что только простой матрос имеет счастье в часы тихой вахты быть примагниченным к корпусу с внешней стороны корабля ( или висеть на фалу ) и непосредственно быть погруженным в бездонный Небесный Океан, наблюдать звезды, как они есть. О чем в эти часы думается простому матросу; неужели о правах и профсоюзах?, - нет, это мирское… Он либо вообще ни о чем не думает (что чаще всего и бывает, ибо невежествен), либо размышляет о высоком (обратите внимание на контрадикцию сказанному!). Возьмем к примеру наипопулярнейших романтических писателей.

Донован - десять десантных полетов к пограничным областям. Капитан? Никогда не был. Образование - кадетский корпус космофлота Федерации. Последнее звание сержант, разжалован за дебош где-то на Полустанке.

Блюм. Тут, правда, Марсианская Сорбона. Но три раза ходил в торговые рейсы такелажным матросом (а значит вахты на внешней палубе в скафандре и невесомости!), пять ходок на пассажирских причальным (обратите внимание на факт академического образования. Он не был неудачником - он был отличником - представителем самой низшей расы интелигентных людей), а произведения свои диктовал десять лет в каботажках у дальней станции zzz.4081.epsylon.centauri. Убит метеоритом!

Хьюз - тут и говорить нечего.

Особый случай Полонский. Этот, правда, вовсе никуда не летал. Колдовал у телескопов и дисплеев (у последних больше, ибо был слабоват глазами) никто не оспорит - истинный матрос! Правда еще и капитан. Да, довелось ему командовать, хоть однажды и дистанционно, бандой взбесившихся роботов на дальнем сухогрузе, когда он словами, СЛОВАМИ!, вводил в их расшатанные мозги навигационные предписания, ибо никакие другие каналы управления не действовали - но это, по моему, не в счет, поскольку цифры и коды в его командах перемежались столь несусветным матом, что вся галактика сотрясалась одновременно от ужаса и смеха! Полонский - он подобен деревнему его коллеге Шкловскому, который был великим простым матросом еще тогда, когда в космосе еще почти ничего не летало, когда на пятерых простых матросов приходилась добрая сотня капитанов и штурманов, которые командовали с Земли.

Итак, простым матросом - чтож, от банкомата два квартала налево. Пункт найма. Пуст, как протестантская церковь. За конторкой скучающий служка, вероятнее всего робот. Редко кто из живых решится скучать за конторкой, хотя парочку таких я знаю. Итак, чего желаете? Желаю в глубокий космос. Оценивающий взгляд служки выдает не только бессмертную душу, но и душу бывшего работника бессмертной службы безопастности. Плевать, я чист перед Богом и людьми. В Регистрах не значусь. Хорошо, заполните эти бланки”. Только в пунктах найма сохранились эти антикварные бланки, которые следует заполнять рукой с помощью электретной писалки (вот уж точно не вырубишь топором; ошибся - заполняй новый). Заполнил - получай проездные. Наличными! Талон на такси? Нет, сам доберусь (ухмылка сочувственная, думает, что я не перевариваю роботов - тем лучше). Кто идет в глубокий космос, тот до старта с Земли добирается по земле - это ритуальное действие и выполнять его - святой долг. Только новички-сосунки считают особым шиком разом сбросить с себя земное и прыгнуть на такси прямо к пандусу корабля. Настоящие простые матросы совершают свой прощальный путь по земле самым дешевым и самым долгим способом, и даже самый последний подонок не поедет в наземный порт по прямой подземной трубе. Настоящий матрос сначала идет пешком в ближайший кабачок, где ,он знает, уже сидят пять-шесть таких как он за кружечкой или за стаканчиком и сосредоточенно молчат, нависши над столиком в неизменной согбенной позе, будто молятся. И только когда соберется таких десятка два, только тогда туда заглянет бедолага-водитель наземного транспортного средства и уведет всех, кого с пожитками, кого без, в свою колымагу, как мальчик с дудочкой крыс. И все это за жалкие гроши и обязательно молча. До ближайшего затрапезнейшего перегрузочного порта. А там всю эту ватагу неизменно встречает местная престарелая тетушка Харита и ведет (все так же молча) в свою затрапезную гостиницу, чтобы приютить бедолаг до ближайшей грузовой барки на Марс или даже на Луну. Там вся эта ватага недели две так-же все молча висит над кружками и стаканчиками, будто молится. Это все священные ритуальные действия, которые безуспешно который век пытается сломать центарлизованная служба доставки работников космофлота - но куда ей!

Молчат. Не о чем им говорить друг с другом - у всех одинаковая судьба, да разные пути.

 

Глава 2
У звездного моря

 

Порт Гумбольт. Город на гигантской вращающейся тарелке Циолковского под парасиликоновым колпаком. Треть пути до Луны. Вечные сумерки, вечный Ноябрь. Грунт - гранулат-фосфат-тринитра-глико-белиберда. Два метра глубиной. Плодородие низкое. Самостройные пенопластовые разноколиберные домишки. Население - полторы тыщи душ разного пола, разного возраста, вероисповедания и даже происхождения (в ксенологическом смысле). Мои первые шаги в поисках следующего приюта до ближайшей каботажки в порт Нантакет на внешней орбите за Плутоном (“на краю Земли называется).

Итак, первая гостинница мне показалась слишком роскошной. Это был приземистый барак с круглыми окошками, залитыми неоновым светом. Нет ничего более паскудного, чем неоновый свет в вечном ноябрьском вечере. Нет сказал я себе, хозяин этого заведения поди порядочная сволочь, коль завел он у себя неоновый свет, значит предложит вместо благородного гидролизного спирта контрабандный джин втридорога и ножку настоящего жареного цыпленка, выкормленного гормонами тут же в приусадебном сарае - нет и трижды нет! Настоящий простой матрос не станет портить свой природный скафандр этой гадостью. Стопка чистого гидролизного спирта и порция парного зимовила (или заварной ламинарии) - вот чего бы нам сейчас! Ведь я не во фраке в конце концов.

Следующей дверью, которую я принял за гостиничную, оказалась вратами в Ад! Отринь надежды всяк сюда входящий! Сначала я в темноте зацепился ногой за какую-то скобу и будь это на земле непременно бы расшибся насмерть, а тут я только пролетел метра три вперед и головой с треском распахнул сами врата, и только тогда упал на пол. Падение мое сопровождалось громким хоровым пением. Я поднял голову и увидел ужасное - в багровом свете спиной ко мне сидело пол-сотни Нганов, похожих на черных ангелов. Их головы, как по команде повернулись ко мне и их клювастые профили были воистину хищными между внезапно вздыбившихся крыльев. Один из них величественно встал и, нет не подошел, а, будто сломавшись пополам, наклонил ко мне свой клюв невероятто вытянув шею, тихим и глубоким басом прогудел;

- Вы ушиблись, бедный. Вы нездешний, заблудились. Вам больно. Сейчас пройдет.

Он молниеносно стреканул надо мной своим крылом и боль действительно прошла. Я извинился, поблагодарил, встал и удалился. И мне показалось, что их сочувствие я буквально держал в руках! Боже мой, это была Нганская церковь!

Наконец холод и голод меня привел чуть ли не к самому центру Гумбольта. Я уже почти парил по воздуху едва касаясь поверхности пальцами ног и размахивая руками как архангел. Здесь, казалось, не сам я иду, а рок несет меня прямо к двухэтажному домику с вывеской “Момотов всплеск. Тот же рок внес меня в открытую дверь и немилосердно влепил в стенку. Кое как совладав с гравитацией я повернул направо и медленно вплыл в помещение.

За стойкой, как я оценил, стоял сам хозяин и протирал посуду, которую просто ронял перед собой и она медленно ниспадала в стопку с противным звяканьем. В полуневесомости звуки несколько искажены, доносятся, буд-то с того света. Поэтому голос хозяина мне показался несколько зловещим.

- Желаете остановиться? До плутонщика?

- Да, мне бы комнату.

- Комнату. Нет у меня свободной.

- Ну хотя бы койку.

- А не удовлетворитесь ли Вы лавкой?

- Лавкой, так лавкой.

- Тогда прошу, живите сколько хотите, платите сколько пожелаете, можете вообще не платить. - и отвернулся.

Я сел на лавку, вернее вцепился обеими руками в ее край и притянул к ней свой зад. Полированная скользкая доска в условиях пониженной гравитации казалась мне сомнительным ложем, хоть и бесплатным.

Хозяин поставил свои тарелки на полку и снова повернулся ко мне. Очевидно выражение у меня было столь глупым, что взгляд у него стал мягче, добрее и морщины, обрамлявшие его глаза стали еще глубже. Был он круглолиц и лыс, как все добряки. Он тут же захотел мне помочь.

- Сэр, я так полагаю, что вам будет гораздо удобней, если вы себя прикрутите на ночь веревками.

С этими словами он вытащил из-под прилавка бухту тонкого троса, стал отмерять и отрезать трехметровые куски. Однако-же перспектива уподобиться мухе в паутине меня не очень привлекла и я постарался как можно вежливее отказаться от его предложения. Он неожиданно легко согласился и быстро убрал бухту и куски обратно под прилавок. Я сидел молча, он стоял, молча глядя в потолок, потом направился куда-то и я с изумлением увидел, что у него под корень нет обеих ног! Он передвигался ловко перебирая костылями со сноровкой, приобретенной, видимо, за многие годы. Так он приблизился к лестнице наверх, постоял немного, потом обернулся снова ко мне.

- А не удовлетворило бы вас место на кровати вдвоем с одним магнитным оператором? Он ей-богу добрый малый, хотя и немного странный, и уверен возражать не будет!

Это было сказано так, будто хозяин был уверен, что не буду возражать и я. Однако я воскликнул

- Позвольте, это как же понимать вдвоем! На одной кровати! Да вы в своем уме!?

- Если уВас есть другие предложения...

Никаких предложений у меня не было. Я восплыл вслед за моим безногим поводырем на подобие второго этажа и, усталый, удовлетворился широкой двуспальной кроватью, которой, по словам хозяина, должен был делиться с неизвестным мне магнитным оператором. Нет слов, что я повалился буквально без ног.

Был я разбужен внеземным рыком. Оно происходило буквально из моих самых глубинных областей подсознания - безотчетный ужас сковал мои члены.

Предо мною стояло нечто среднее между кошкой и крокодилом. Это было ужаснее сна. Это было Лозгом!

Зубастой и слюнявой пастью рептилии Оно склонилось надо мной, мелким существом, сумевшим занять, как я понял, большую часть его кровати. Скотина безногая, хозяин гостиницы мне не сказал, Чем было магнитный оператор! О, я понял это в один миг! Лозг!

Зеленей и чудовищней нет во Вселенной!

Представьте себе крокодила. Замените его чешую шерстью. Поставьте его на задние конечности. Удлините в два раза его передние конечности. Повестьте на его крокодилью голову огромные кошачьи уши, которые двигаются туда-сюда. Воображение пусть добавит способность данного существа изрыгать серу и огнь - портрет Лозга!

Лозг стоял предо мной во всей красе.

- Ме я убивайт! - произнесло оно. - Ме я убивайт зашто я легла мой легло. Ме я убивайт О! Не ме я яде! О! Ме я убивайт пер ритуалисм. Я оскверниш ме легло! Я! Унинтелижент джун примат! Кой си позволил валяй си в ме легло!

И он убил бы меня, не вмешайся тут хозяин гостиницы, круглая улыбающаяся рожа которого торчала в щели между дверью и косяком, готовая в любой момент изчеснуть.

- Не извольте гневаться, господин магнитный оператор, мальчик очень устал, и я предложил ему прилечь.

- Я устал? Я устал?

Похоже было, что чудовище сменило гнев на милость. Оно примостилось на край кровати (понятие село к его телу ну ни как не подходит) и своей восьмипалой лапой теуклюже провело по моей голове.

- Бедное Я устал. О как Ме ремембере! Устал, ыгх! Бедное спи, Ме бди!.

С этими словами чудовище сунуло три пальца левой лапы себе в пасть и мелодично засвистело.

- Осмелюсь доложить - продолжал держатель гостиницы - я ищет место матросом, так что, если не возражаете, за неименеем Вашего соотечественника, он может составить Вам компанию.

Никакие пророки не могли бы сотворить такого чуда, которое в этот момент сотворил безногий содержатель гостиницы, ибо он положил начало беспрецедентной  дружбы существ строль враждебных друг-другу рас, как Лозги и Хомо.

- Я матроз, да?

- Палубный.

- Мой операйт. О да, Ме хабе Момот пер голи рыце! О да! Ме хабе, шок, класт и Момот в кленч!

Во всей этой белиберде я понял, что навязанный мне товарищ занимался полузаконным ловом Момотов - что это, я изо всех сил постараюсь пояснить далее.

Существо свистело тихо, мелодично, гипнотично - я уснул.

Среди ночи я проснулся от ощущения, буд-то на меня навалили сегмент монорельса, а голову обмотали мокрой паклей. Я не сразу понял, что произошло, поскольку ошметки безобразного сна все еще витали вокруг меня. Спустя некоторое время я осознал, что сегмент монорельса не что иное как лапища Лозга, а мокрая пакля – его неимоверно волосатая подмышка. Он меня сунул себе под подмышку, как ребенок куклу, и так же меня обнял. Слава богу, что запах пота Лозга не чувствствуется нашим обонянием – но голова моя была мокрой до корней волос. Истомленный, я еле освободился из неземных объятий и тут же простыней, насколько было возможно, осушил голову. Лозг издал звук, похожий на тот, что издают по ночам болота и медленно перевернулся на другой бок, чему я очень обрадовался, поскольку жутко было видеть во мраке его сияющие, никогда не закрывающиеся глаза.

Утром своего чудовищного компаньона я не обнаружил. Я изо всех сил заставлял себя поверить в то, что происшедшее прошлой ночью было просто кошмарным сном, результатом предыдущих мытарств. Но, судьба сулила мне иное.

Далее я, беззаботный, решил не отягощать своим присутствием моего безногого хозяина  и отправился на прогулку по городу.

 

Глава 2 

Порт Гумбольт и его обитатели

Итак, я отправился прогуляться по столь замечательному в природе своей месту. Нет в Мироздании ничего, что бы не могло дать приют человеку, сколь порочен бы он ни был. Хотя с какой стороны посмотреть. Непомерной гордыней человеческой поколениям вдолблено в кости, что бедный человек обязательно порочен. Да, он невежествен в основной своей массе, но разве мы не знаем примеров свиноподобных богачей, которые в невежестве своем порочнее в тысячи раз - да что прописные истины. Богом бедность дана и не человеку ее обсуждать. Она все равно как некий духовный аршин, которым свыше измеряют твою душу, чего в тебе более, осла или кукушки. Пролетаешь иногда мимо таких полустанков и такая в тебе иногда щемящая сладкая печаль оттого, что вот там люди, они бедны, но они честны не в пример жителю мегаполиса. Не парсеками измеряется космос, а такими вот полустанками, не годами измеряется человек а ими же, полустанками - сколько их было у тебя. Земля - это не разнеженный голубой шар, а такие вот пролетарские полустанки.

И что примечательно, чем ближе к краю Гумбольтовой тарелки я подходил, тем больше тяжести я ощущал. Чем больше тяжести я ощущал, тем богаче были окружающие меня дома. Как буд-то говоря : “Человек, чем больше ты повесишь на себя, тем тяжелее тебе  будет. Законы физики неумолимы и в нравственном отношении.

Основной промысел населения Гумбольта - уборка всевозможного мусора на околоземной орбите. Если запрокинуть голову, то можно увидеть на фоне бледно-белесо-сероватой Земли абсолютно черный гигантский квадрат. Это баржа, куда сваливают выловленный мусор. Раз в месяц ее берет на усы маломощный буксирец с роботом-пилотом, оставив в замен пустую такую же уродину. Робот на буксире! Веками с этим не может смириться Гумбольтовский люд. Сколько зубов обломано об проблему получения места пилота на буксире человеку из Гумбольта - все напрасно. Двухсотлетний робот сидит в кресле пилота и настолько очеловечился, что на ругань и придирки местных диспетчеров отвечает вполне искусной бранью. Он обнаглел настолько, что ошвартовав баржу не ждет отправки на борту своего буксирчика, а демонстративно нисходит в Гумбольт, педантично обходит с подобием ухмылки на синеватом подобии лица все Гумбольтовские кабаки, ругается с ассенизаторами, которые не кидаются на него с тяжелыми предметами лишь только потому, что за это грозит крупный штраф. Он их бесит сознательно, вот в чем проблема! Я однажды встретил его на улице, остановился у него под носом (он двухметровый, очень старый) и сказал

- Сэр, я здесь не местный, мне просто любопытно, куда Вы деваете то спиртное, которое вливаете себе в рот?

- Видишь ли, сынок, пареньки на перерабатывающем заводе сплошь каторжники, так что день, когда я к ним приплываю для них большой праздник. Мне их действительно жалко. Я прихожу к себе на борт и быблевываю все это в бидончик. Понял?

Я понял пареньков, но не понял его. Жалость кибера - это уже что-то потустороннее. Даже потустороннее клинической смерти.

Ноги несли меня к центру тяжести. Зачем - я не знаю. Путь мой во мракекак бы сказал готовящийся принять схиму христианин - нет, действительно, не жажда познания влекла а тягость непознанного. Все во мне томилось непознанным. Переполняло непознанным и в конце концов, конечно же, привело к храму. Он стоял среди пенопластовых строений выделяясь своей картонностью. Не архитектурой, а именно тем, что был слеплен из картона, любовно покрашен в оранжевый цвет. Над воротцами под распятием было приклеено изображение какого-то великомученника: из разлетающегося вдребезги гермошлема наполовину тела высовывался улыбающийся блаженной улыбкой человек, за спиной которого едва проявлялись голубиные крылья. Вокруг головы его было что-то вроде туманности или кристализующихся паров. Все это на фоне изуродованного корабля, поглощаемого атомным взрывом. Очень впечатляющая картина, хотя в природе такого не наблюдается. Да и что может наблюдаться в природе из сфер таинственного, чему служит церковь? Разве что сама природа.

Внутри был полумрак и сырая тишина. Ряды скамеек были пусты, если не считать одного человека, спящего в самом углу последнего ряда, укутавши голову в обтрепанный космофлотский бушлат. Да, церковь всегда предоставляет ночлег тем, кто уходит в глубокий космос простым матросом. Но я, даже если-бы вчера и наткнулся бы на эту, а не на Нганскую церковь, все равно не возжелал бы ночлега у Христа за пазухой. Не от неуважения, а просто от нежелания вот так, как этот малый, предстать кому-нибудь утром перед глазами в виде музейного экспоната. Сон – дело глубоко интимное, поэтому его следует совершать в уединении, либо в компании со спящими.

Стены храма были увешаны всевозможными вещами, не имеющими ни какого отношения к церковной утвари, как то: светофильтры гермошлемов, корпуса каких-то приборов, гофрированные шланги, оплавленные куски металлов и пластиков, пуговицы, погоны и даже протез ноги. Под ними были укреплены медные позеленевшие таблички с надписями.

Джон Эбл. Не высохут слезы твоей Милены”.

“2249-2269 Марганц Дойцер Мюн 3. Капитан “Булата”. Для тебя эта война была последней. Боевые товарищи”.

“Не узришь скорбей ибо очи твои не отверзнутся боле и манящих речей не произнесут уста твои. Айгебул Мохамеддин”.

“Рыцарю ордена Святого Антония Ебенеру Дорсету Вечная Память”.

“В огненном вихре исчез ты, но вечно рядом со мной пребудешь, сын!”

И все в подобном духе. И все о тех, кто не вернется в этот мир тем, кем был – матросом.

Самым примечательным в храме был алтарь. Под огромным золотым распятием на возвышении был водружен грузовой пандус, вырезанный из корпуса корабля. Благородная обшивка была изъедена коррозией и измята метеоритами. Опущенный скат поблескивал в тусклых отсветах, а проем разил вселенской чернотой. По бокам проема были прикреплены слева дикирий, справа трикирий с погашенными свечками, посередине ската торчал пюпитр с раскрытой Священной Книгой.